НАША РЕВОЛЮЦИЯ

Есть только две революции, названные Великими, но с самого своего начала вызывающие ожесточённые споры. Это — Великая французская буржуазная революция и Великая Октябрьская социалистическая революция. В советское время я был воспитан на почтительном отношении как к той, так и к другой. Но вот в середине 1990-х годов прочитал книгу Роксаны Гедеон «Дни гнева, дни любви». Годы Французской революции (с мая 1791-го по март 1793 года), пережитые главной героиней повести, аристократкой Сюзанной де ла Тремуйль де Тальмон, видятся ей как годы сплошного ужаса. Она негодует по поводу революционного террора, когда могли казнить по малейшему подозрению. Её возмущает беззащитность представителей бывшего правящего класса перед народным гневом, когда толпа могла просто растерзать человека из-за его дворянского происхождения… Да, оказывается, не только русский бунт беспощаден, но и французский.

ВПРОЧЕМ, когда 14 июля 1789 года королю Франции Людовику XVI сообщили о падении Бастилии, король воскликнул: «Но ведь это бунт!» «Нет, государь, это — революция», — ответил один из придворных.

Вспоминая свою жизнь в Версале при дворе короля, Сюзанна думает: «Была возвышенная любовь, искренние чувства, галантность, красота, прелестный флирт и даже философские споры». Все размышления Сюзанны сводятся к вопросу: «За что нас так?»

Этот вопрос через 130 лет задают герои книги Аркадия Аверченко «Дюжина ножей в спину революции», изданной в Париже в 1921 году. В этой книге, как писал В.И. Ленин, «с поразительным талантом изображены впечатления и настроение представителя старой, помещичьей, фабрикантской, богатой, объевшейся и объедавшейся России. Так, именно так должна казаться революция представителям командующих классов.

До настоящего пафоса, однако, автор поднимается лишь тогда, когда говорит о еде. Как ели богатые люди в старой России, как закусывали в Петрограде — нет, не в Петрограде, а в Петербурге…»

В последнем рассказе — «Осколки разбитого вдребезги» — изображены два старика, находившиеся в Севастополе. Бывший сенатор и бывший директор металлургического завода, как писал Владимир Ильич, «вспоминают старое, петербургские закаты, улицы, театры, еду в «Медведе», в «Вене» и в «Малом Ярославце» и т.д. И воспоминания прерываются восклицаниями: «Что мы им сделали? Кому мы мешали?»… «Чем им мешало всё это? За что они Россию так?»

Аркадию Аверченко не понять за что. Рабочие и крестьяне понимают, видимо, без труда и не нуждаются в пояснениях».

В каждой революции есть две правды. Была правда французского короля Людовика XVI, бесхарактерного и невежественного, любимыми занятиями которого были обжорство, охота и столярное мастерство. И была правда французского народа, в первую очередь крестьян, у которых феодальные платежи и работы в пользу сеньора, государственные налоги и церковная десятина отбирали большую часть дохода. Для них королевские охоты с участием многих сотен придворных, всадников и экипажей, когда сеньоры на конях вытаптывали крестьянские поля, становились настоящим бедствием. И ещё такая унизительная для крестьян повинность: обязанность по ночам возле замков пугать на прудах лягушек, чтобы не мешали господам спать.

Российский император Николай II со своими придворными не топтали на охоте крестьянские посевы. И лягушек пугать в барских прудах мужики не были обязаны.

Вот и вся разница в положении рабочих и крестьян России начала XX века и Франции конца века XVIII.

Хотите понять, почему произошла Великая Октябрьская революция, почему рабочие и крестьяне так, мягко говоря, «невежливо» обошлись с правящими классами России? Прочитайте рассказы моего земляка, дмитровского писателя Семёна Подьячева (1866 — 1934). Безрадостная и многострадальная жизнь русской деревни с её беспросветной нищетой, темнотой, бесправием, произволом полиции, дикой властью кулаков и помещиков.

В деревне, где рос Семён Подьячев, ещё помнили крепостное право. От матери, например, он слышал, что его деда насмерть засёк помещик. «Такие и им подобные рассказы, — говорил Подьячев, — сделали то, что я с детства впитал в свою душу непримиримую ненависть к тому сословию, которое называло себя «белой костью» и глумилось над нами, называя нас «подлыми людишками».

ПРИБЛИЖАЕТСЯ СТОЛЕТИЕ Великой Октябрьской социалистической революции. И, раз я начал сравнивать две Великие революции, давайте посмотрим, как встречали вековой юбилей Великой французской революции.

Год 1889-й. Во Франции снова установлено республиканское правление — Третья республика (1875—1940). С 1879 года её гимном опять стала «Марсельеза». Через год день падения Бастилии 14 июля объявлен всенародным праздником. Несмотря на всю злобную клевету, которая лилась на революцию в течение 100 лет, французы чтили завоевания своей Великой революции.

Столетию революции была посвящена Всемирная промышленная выставка 1889 года в Париже. Именно поэтому её бойкотировали монархические страны Европы, Россия в том числе. А центром этой выставки была Эйфелева башня — самое высокое тогда сооружение в мире.

Интересно, что подобное сооружение — Останкинская телебашня, тоже самая высокая на тот момент в мире, — было построено в Москве в 1967 году к 50-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.

Если ты, читатель, вдруг будешь в Париже, то, увидев Эйфелеву башню, вспомни, что это — памятник Великой французской революции. И вы, москвичи и гости столицы, помните, что Останкинская вышка построена к 50-летию Великого Октября.

Советская страна встретила 50-й год революции не только строительством выдающегося в архитектурном и техническом отношении, самого высокого тогда в мире сооружения. Страна занимала ведущие позиции по исследованию космоса, опережая США. По экономическому и военному потенциалу СССР прочно занимал второе место в мире. Были преодолены ошибки хрущёвского правления, и не было сомнений в том, что IX пятилетка (1966—1970) станет одной из самых успешных в развитии страны. Значительно улучшилось материальное положение людей. Советская власть и завоевания революции казались несокрушимыми.

Но, победив в 1945 году, Советский Союз потерпел поражение в 1991 году. Проиграл стране, ставшей преемницей фашистской Германии в амбициях на мировое господство. Так же, как германский фашизм, американский «новый мировой порядок» несёт человечеству транснациональную диктатуру, держащую подавляющую часть населения Земли в экономической и духовной резервации.

Почему в 1991—1993 годах победила буржуазная контрреволюция? Всё началось с того, что духовные мещане, логично скатившиеся в сторонники буржуазной идеологии, захватили средства массовой информации. Если агрессия против Франции в 1940 году завершилась, условно говоря, захватом нацистами Эйфелевой башни, то у нас агрессия началась с захвата Останкинского телецентра. И полился по всему Союзу широкий поток клеветы на Октябрьскую революцию, на социализм, на Ленина и Сталина, на всё советское. Можно сказать, клеветали по-геббельсовски. А может, действительно изучали методы нацистской пропаганды?

В победе контрреволюции важную роль сыграли два фактора. Во-первых, перерождение обуржуазившейся верхушки, в том числе предательство значительной части хозяйственного, партийного и государственного аппарата. Увы, на службу «новому» порядку пошли и генеральные директора, и генералы, и журналисты, и политики. Во-вторых, под влиянием трудностей советской жизни (прежде всего искусственно и целенаправленно создававшегося дефицита) и антикоммунистической пропаганды значительные слои населения охватили чувства разочарования и сомнения в советских ценностях.

Как у нас на работе встретили распад Советского Союза в конце 1991 года? Собрались, выпили — без ненависти к Советской власти, но и без сожаления о ней. Выпив, закусили и… стали ждать, что им даст новая власть. Что дала буржуазная власть рабочему человеку, мы видим.

КАКИЕ ЖЕ ВЫВОДЫ мы можем сделать из сопоставления двух революций?

Вслед за поражениями революции неизбежно следуют победы. Так было и после поражения Английской революции, так было потом во Франции.

Могли ли предположить французы во время реставрации Бурбонов (1815—1830), что во Францию вернутся республика, «Марсельеза», а в Париже будет установлен памятник выдающемуся оратору и вождю революции Дантону? Но так стало!

И в Москве быть памятнику Дзержинского на площади, сейчас временно переименованной в Лубянскую. И 7 ноября будет общенациональным праздником. Либеральные публицисты, как и либеральные историки, относятся к Октябрьской революции крайне отрицательно. Говорят о её страшной цене. Извините, господа, а во сколько Франции обошлась её революция? Если взять период с 1789 по 1815 год, то её ценой были террор, гражданская война, дезорганизация хозяйственной жизни, голод, затем — наполеоновские войны. Но французские историки называют её Великой, очень много давшей Франции и всему миру. Многие, даже либеральные французские историки оправдывают якобинский террор, считая, что он спас Францию в войне с интервентами.

Или возьмём патологическую ненависть либеральной общественности к Сталину. Давайте сравним отношение к Сталину у нас и к Наполеону во Франции.

В 1799 году Наполеон бросил остатки своих войск в Египте и вернулся в Париж. В 1812 году 640-тысячная армия французов, немцев, итальянцев, поляков под командованием Наполеона почти вся погибла в России. Наполеон бросил свои войска и умчался в Париж.

Наполеон, начавший победами и кончивший поражениями, приведший Францию к оккупации, считается великим политическим деятелем и полководцем. Никто не ставит ему в вину огромные и в конечном счёте бессмысленные потери. Сталин же, начавший войну поражениями 1941 года и кончивший её Великой Победой 1945 года, для либералов — злодей и ничтожество.

Что касается цены революции, то её в долларах измерить невозможно. Как сказал один великий, революции — локомотивы истории. Без них не бывает социального прогресса.

P.S. «О нашей революции» — это название одной из последних статей В.И. Ленина, написанных в 1923 году. Конечно, большая смелость с моей стороны дать статье название, перекликающееся со знаменитой ленинской работой, но это название лучше всего передаёт отношение коммуниста к теме нашего разговора. В 1967 году, когда праздновалось 50-летие Октябрьской революции, я уловил отношение окружавших меня взрослых к прошедшим пятидесяти годам. Уважаемые и любимые мной люди приняли революцию. Её цель — создание справедливого общества — они считали своей. Они защищали и защитили революцию и нашу Советскую Родину в тяжелейшей войне, не щадя сил, работали во имя этой, созданной революцией страны. Именно тогда, хотя мне было 12 лет, я почувствовал, что это НАША и, в частности, МОЯ революция.

Алексей ПАРФЁНОВ. Рабочий, кандидат в члены ЦК КПРФ. г. Дмитров, Московская область.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
comments powered by HyperComments